Поклонимся спасателям

Дни и ночи

Армения, декабрь 88. Ереван, Издательство «Айастан», 1990г.

Издательство «Айастан» благодарит московское издательство «Планета» за помощь в погодовке настоящего издания к печати

Голоса к нам доносятся отовсюду. Из груды свитой в немыслимые витки стальной и бетонной арматуры. Из отколовшегося торца частично устоявшего здания. Из-под рухнувшего наземь лифта рассыпавшейся пятнадцати-этажки. Отовсюду эти голоса — от улицы к улице, от переулка к переулку, от одной развалины к другой. Это может быть короткий, на одном дыхании крик, и его слышат все. Это может быть стон уставшего кричать горла, и его улавливают ближе всех пробравшиеся в завал спасатели и врачи. Это может быть шепот, оборвавшийся в тишину, и тогда эту тишину, понимая, слышат только мать, только отец, только дочь или сын.

— Она здесь — моя дочь Мэри, — говорит 58-летний Ярослав Погосян.— Я её слышал вчера утром, потом вечером, потом ночью, слышу сейчас, днем. Вот там Мэри. Ей двадцать пятый год.

Ярослав Мкртичевич оседает на колени и показывает на крошечный лаз у самого основания многотонной пирамиды гигантских обломков — на этом месте стоял научно-исследовательский институт. Мэри работала в нем научным сотрудником, писала кандидатскую.

— Она жива, — повторяет Погосян. — Её нашла собака швейцарских горноспасателей. А потом вытащили двоих, и они подтвердили — Мэри там. Она жива.

В первые же часы после толчка, рассказывают, горы камня и щебня кричали криком. К ним пробивались лопатами и киркой, редкие бульдозеры беспомощно топтались перед пирамидами хаоса, ждали кранов с ковшовыми экскаваторами, а их недоставало.

С трудом, карабкаясь по почти непроходимым завалам, отыскиваем небольшое уцелевшее здание, в котором расположился городской штаб по ликвидации последствий землетрясения. В тесно сгрудившейся группе людей находим второго секретаря горкома партии Рафаэла Михайловича Галстяна. Он бледен, небрит.

— Сколько погибло? Очень много, но надо спасать живых, важнее знать сколько живых похоронено под развалинами. Ждем помощь. Очень ждем.

Никто не знает куда относить тела погибших, которые пока не опознаны родственниками. Десятки, а потом уже и сотни трупов мучеников лежат там, откуда их извлекли, потом кто-то начинает переносить их на центральную площадь. Двор городской больницы тоже заполнен множеством тел погибших граждан Ленинакана — мужчины, женщины, дети. Особенно много детей — разрушено 9 средних школ, две из них полностью. В больничный двор заходят люди с остановившимися лицами и глазами. Осторожно, молча поднимают одеяла, приоткрывая лица умерших. Не найдя родных, скорбно идут от носилок к носилкам.

— Марьям!— опускается на колени мужчина и прячет лицо в ладонях, — Марьям,.— шепчет он, — дети живы.

Володя Майтесян работал поваром. При первом толчке успел выскочить на улицу — все-таки первый этаж. Бросился к швейной фабрике, где работала жена. А фабрики нет — как сквозь землю ушла. Побежал в детский садик к детям — все четверо живы.

На улице Ширакаци встречаем колонну машин — в каждой из них десятки гробов, и все сюда. Улица Ширакаци, застроенная маленькими домишками, второго удара из-под земли не дождалась — хватило первого. На ней разрушены все дома, до единого. Поисковые собаки швейцарцев прошли улицу вдоль и поперек и ни разу не остановились. Потом сюда привезли гробы — погибшие лежат едва не на поверхности.

Скорбный наш поход продолжается. Около школы № 20 имени Сундукяна на табурете сидит пожилой человек в глубокой печали. Называет себя:

— Татевосян Ерванд Арутюнович, директор. Пойдемте.

Школа раскололась пополам — часть превратилась в груду щебня, вторая полуразрушена. В спортивном зале на полу аккуратно разложены вещи погибших детей — от крошечных курточек первоклассников до моднейших «алясок» старших. В другой комнате — и ранцы малышей, и «дипломаты». Один из них я открыл: Варданян Давид. «7 декабря 1988 г. Диктант, Сегодня прекрасный солнечный день…». До звонка на перемену оставалось 4 минуты. Выбежать из класса мальчик не успел. Его участь разделили 34 ученика и трое учителей.

Около универмага, совсем недавно построенного и теперь разрушенного напрочь, еще один крупный рухнувший дом.

Раньше у меня был адрес — улица Арагац, 6, — говорит преподаватель психологии Асмик Оганесян. — Там, под камнями, мой отец, жена моего брата с маленьким ребенком.

В тот день, 10 декабря, они жили под грузом обломков. И какая тишина установилась в толпе, когда по аллее зашагала шеренга парней в комбинезонах и со снаряжением горноспасателей.

— Откуда?

— Воркута!

А чуть позже мы уже видели на одной из площадей только что разбитые две яркие палатки — отряды студентов Московского мединститута и МВТУ им. Баумана. Ребята приехали со своими инструментами, своей одеждой, своими продуктами. Не успели мы оглянуться, как оба отряда уже спасали живых под обломками зданий.

И все же тянуло нас к институту, под обломками которого еще утром жила так ожидаемая отцом Мэри Погосян.

— Она жива, — сказал отец. — Только что вытащили мужчину, он слышал ее голос. Да и работа пошла живее.

Действительно, здесь уже стояли два автокрана, самосвалы, бульдозер, огромный грузовик «Урал». Всем распоряжался энергичный армейский полковник, лицо которого нам показалось знакомым. Конечно, это был он, наш молчаливый попутчик от Баку до Ленинакана. Нарочито спокойно Анатолий Васильевич Цыганко сказал нам тогда в самолете, что переведен по службе в Тбилиси, а жена с 18-летним сыном остались пока в Ленинакане. Связи с ними нет — мало ли что?
Возле переулка, где был его дом, мы расстались — не хотелось испытывать судьбу.
И вот теперь эта встреча.

— Сына я нашел, живой, — сказал полковник. — А жена — жена здесь под обломками института. Вот третьи сутки выкапываю.

— Добыть бы прожектор! — сказал полковник. — В шесть вечера стемнеет — что даст одна верхняя фара от «Урала»?

— Папа! — подбежал к нему сын Юра, — солярка кончается.

Полковник прыгнул в «Жигули» такого же страдальца, как он, и помчался за соляркой. Пока он ездил, доктор Татул Матевосян принял от спасателей еще двоих погребенных заживо. Ни жены полковника, ни Мэри среди них пока не было.

— Пусть будет свет, — сказал доктор Матевосян, — я до утра не уйду. И днем не уйду.

Он не спал уже четвертые сутки.

Георгий Рожнов «Огонек»

* * *

Надежды остаются потому, что и на четвертый и на пятый день извлекали из-под обрушенных домов то женщину с ребенком, то старика.

— Мы прилетели восьмого, — рассказывает командир горноспасателей из Макеевки Александр Ступак, — и сразу же распределились: группа — на «Детский мир», группа — на роддом, группа — на политехнический институт… Еще швейная фабрика, центральный универмаг, жилой дом. Не знаю, как в нем уцелела комната: на последнем, 8-м этаже мальчишка 3 или 4 лет. Представляете, над пропастью. Сняли. А вот когда это было, не скажу. Не помню…

Печальный колокол беды, ударивший в горах Армении, был услышан повсюду.
Около сотни колхозников из грузинского села Цхалбило, что близ города Ахалцихе, наняли автобус и приехали в разрушенный Ленинакан. Они работают здесь днем и ночью, не сменяясь, поскольку сменять некому: целые кварталы распластаны на земле, и далеко не все холмы с заживо погребенными разобраны.

Работают, как и все находящиеся в городе, на пределе сил. Хоть на минуту забыться в тяжелом сне, и негде, и невозможно, как заснешь, если рядом окаменевшие в горе люди, они уже не могут плакать, слезы выплаканы до донышка; если рядом на тротуаре во всю длину бывшего дома — черные гробы; если не стихая взвывают сирены скорой помощи.

— Признаться, похожего я еще не видел, — говорит Эди Бухер, архитектор из Цюриха, член группы швейцарских спасателей. Они прилетели сюда с собаками, специально натренированными на поиск людей, засыпанных при горных и снежных обвалах, в обвалившихся зданиях, при крушениях и катастрофах. — Сравнений этой трагедии нет.

37 швейцарцев, не знающих ни русского, ни армянского, по лицам, по жестам, по интонациям окружающих профессионально угадывают, где требуется их помощь. Их белые каски и оранжевые жилеты исчезают в перекошенных дверных и оконных проемах, в расчищенных лазах, ведущих в подвалы.

На улице Спандаряна, где неделю назад стоял дом № 26, а теперь высится гора искореженных плит, досок и арматуры, швейцарцев позвали сразу же, едва студенты Первого московского медицинского института А. Годин и А. Рагозин поочередно сползли в глубь этой горы, через узкую щель, образованную плитами, и обнаружили там молодую мать с полуторагодовалой дочерью. Для них Нарине и Татевик Саркисян, четырехдневный плен был закончен. Однако это освобождение давало надежду, что еще кого-нибудь удастся спасти. Эди Бухер подтолкнул к щели сеттера Лэри — лаем пес известит о живом существе.

И пес залаял…

Увы такое случается не часто, и потому в палаточном городке, возникшем на сквере проспекта Победы, очень мало жителей из многоквартирных домов, собственно и образовывавших проспект, но сметенных землетрясением. 9-этажная башня № 1а на Ереванском шоссе осела, сплющилась, погребла 70 человек, выбросив на поверхность подушку, женскую меховую шапку, паспорт Гюнары Егиазарян и невредимую гирлянду ярко-красных елочных шаров. Жизнь человеческая оказалась более хрупкой…

У каждого разрушенного дома кольцом стоят люди, на лицах — напряженное ожидание, многодневная усталость. В их душах горе и надежда сплелись в одно целое. Найти дорогого человека, похоронить по обычаям предков стало для них единственной целью. А вдруг?… Ведь даже на одиннадцатый день здесь, в Ленинакане, из руин подняли женщину, которая смогла произнести свое имя и фамилию…

Непросто, очень непросто сейчас тем, кто организует спасательные работы у каждого разрушенного дома. Люди не хотят, не могут смириться с гибелью, потерей близких — и буквально ложатся под колеса кранов, настаивая, требуя, умоляя: не покидайте это место, пока не будут приподняты последнее перекрытие, панель. Как их не понять?

Здесь же, в Ленинакане, из уст в уста передают рассказ о том, как двое рабочих из городов Камо и Еревана — А. Марибян и Ж. Галечян буквально вырвали из рук смерти женщину. Многотонные обломки держали ее так цепко, что казалось, не найтись силе, которая смогла бы вызволить жертву из каменного плена. Восемь долгих часов, сменяя друг друга, работали молотком и зубилом двое добровольцев. Крошили бетонную плиту, под которой лежала женщина. И каждый неосторожный удар отзывался живой человеческой болью. Но что было делать? Приходилось, стиснув зубы, буквально по кусочкам крошить камень.

Женщину удалось спасти.

… Представители тысяч предприятий и организаций республики, вместе с добровольцами со всех концов страны — на самой передовой бедствия. Вот всего лишь один адрес: команда в 40 человек из «Разданстройтреста». Они прибыли в Ленинакан уже вечером 7 декабря. Мы наблюдали за их работой, но поговорить так и не удалось. Нам говорили: «Потом, потом. Не до этого сейчас». Не называли своих имен, фамилий. Особенно, когда мы спрашивали, кто работает лучше. Отвечали, что каждый делает то, что может, и даже больше этого.